Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

более что я город, в общем-то, хорошо знаю, – кивнул Вердэн. – Амир, не удивляйся, что я не вызвался сам тебя знакомить с Даар-Кандром или не подумал о том, что это сможет сделать Айду. Просто я хотел тебя кое о чем попросить.

– О чем же?

– Сперва скажи – а ты заметил, как по-разному смотрели на нас сидящие в совете, да и горожане тоже?

– Ну… заметил.

– Вот. Сходишь посмотришь город при случае – и послушаешь, о чем народ судачит. Как к тебе самому относится, что говорит промеж собой о короле и о возможной войне, какие сплетни пересказывает… Обычно этим Кальбар промышлял, но он куда-то делся, и объявится ли за эту пару дней до следующей нашей попытки склонить совет на свою сторону, неизвестно. Ждать некогда, нам нужно планировать, что мы скажем в следующий раз. Это одно – а второе вот что… ты всадник, к тому же человек новый в этих краях – увидишь все со своей, не похожей на нашу точки зрения. Да и отчетливо силамарская рожа нашего барда – тоже повод прикусить язык для простого народа. Ты не удивляйся, мы с Айду об этом как о возможном варианте накануне отъезда говорили.

– А что, хороший план, – Амир улыбнулся. – Мне нравится. К тому же у меня хороший слух и память тоже что надо, без хвастовства скажу!

– Вот и хорошо… ну что, пойдем в город, пока тут все убирают—чистят?

– Пойдем, ага, – чуть ли не хором согласились остальные.

Так и сделали.

Следующие два дня прошли бы для Амира скучно, если бы не задание Вердэна.

Все были заняты какими-то своими текущими делами. Айду плотно завязла во дворце, Оро даже мрачно пошутил, что отец ее запер и не выпускает, чтобы она не водилась с подозрительными типами вроде них.

Грамбольд, пользуясь случаем, надоедал королю торговыми вопросами, Вердэн вел какую-то свою, малопонятную любому, кто далек от придворных обычаев, активную светскую деятельность, а снеррги безвылазно торчали в мастеровых кварталах – их интересовали оружейные, кожевенные лавки да кузницы.

То есть ему и так и так пришлось бы слоняться по городу, глазеть на аллеи да разглядывать мозаику на самых древних строениях – но теперь это было не праздным убиванием времени, а вполне себе полезным делом.

Силамар же снедали собственные заботы, ничуть не меньшие, хотя обычно о Силамаре те же восточные гаэльцы всегда так и думали – там-де народ пребывает в неторопливой праздности гораздо чаще, чем в делах и беспокойстве.

Как бы ни так. С этим мог бы поспорить, например, Глава Драконьего Ордена Силамара.

Он только что покинул дворец и направлялся в собственную резиденцию, по пути обдумывая распоряжения Императора. Дел предстояло немеряно.

Император Гаэли исключительно изменился, надо сказать – правда, сам глава Ордена находил, что эти изменения приличествуют правителю сильной страны, и не понимал, отчего на новую императорскую манеру держаться многие из его людей взирают со страхом.

Да, он стал крайне недоверчив и даже, можно сказать, нелюдим – общался с придворными и подданными исключительно в официальном ключе. Но каково это – когда на тебя пытался организовать покушение тот, кого ты прежде полагал другом? Поежившись, рыцарь вспомнил казнь мага Эдерена. Нет, Император был справедлив, этого рыцарь не отрицал. Кажется, после того случая Его Величество вообще забыл, что у правителя могут быть друзья. Даже на доклад о самовольной отставке Вердэна Д'Арайна никак не отреагировал. А ведь так ценил прежде его мнение!

Сейчас же для Императора были только два мнения – его и неправильное.

Впрочем, рыцарь Дракона не сомневался в уме и проницательности государя, и полагал такую позицию верной.

Император все силы свои отдавал на процветание и рост силы страны, и казалось, начисто потерял интерес ко всему, кроме военного дела и магии, в которых и видел залог процветания.

Магия, да. Именно – магия. Силамар полнился людьми и элро этой профессии, но никто и в подметки не годился Императору. Обнаружив совершенно внезапно в магии немалый талант, он в кратчайшие сроки превзошел в этом искусстве всех придворных чародеев. И с тех пор они только выполняли его поручения – за особо хорошую службу, говорят, придворных магов он обучал каким-то хитростям лично.

Вот и сейчас – Император отдал такое сложное и неоднозначное распоряжение… Рыцаря—Дракона оно немало восхитило, но это будет так непросто! Экая задачка выйдет для магов Ордена!

Распоряжение касалось Медных Птиц и их всадников. Рыцари на грифонах – это гордость Силамара. Но, чтобы поймать, выездить и обучить одну только Медную Птицу, требовалось много времени и сил. «Они чрезвычайно восприимчивы к магии. Их можно подчинять именно волшбой, и тогда один наездник сможет управлять не только своей птицей – до десятка особей может подчиняться одному воину. Я провел немало времени в познании тонкостей этого вопроса – и да, твердо заявляю, это возможно. Пришлите орденских магов для обучения ко двору, а рыцарей ордена озадачьте поимкой диких грифонов для этого. Когда ваши чародеи достигнут должного уровня мастерства, они смогут подчинять Медных Птиц и передавать управление над этими существами и на расстоянии – достаточно будет приехать к Медным горам, устроиться в долине и ждать подлета достаточно крупной стаи. Так мы укрепим наши войска необычайной силой, которой нет ни у одного народа!»

Вот это ему Император и сказал, только что.

Оставалось только изумляться дерзости и решительности плана.

Все-таки сильно изменился Император, и как политик тоже. Прежде он предпочитал выверенные, точные ходы, а не вдохновенную дерзость. Нет, ума и таланта ему и до того было не занимать – но изменился стиль… да, стиль. Именно. При чем во всем. Мягкая и бесшумная, как у крадущейся рыси ранее – походка его стала такой, что, когда Император пребывал не в духе, за ним едва не трескались мраморные плиты. Говорить стал отрывисто, сухо. Император даже одеваться предпочитал теперь иначе – глухая высокая шнуровка ворота, коию раньше терпеть не мог, багряный и темно—вишневый шелк, черно-бурые меха, да эта его внезапная любовь к багровым аметистам… Половина прежнего императорского гардероба, где было много серебристого в сочетании со светлым солнечно-алым, изумрудно-зеленого, темно-золотого и морского – вот эта половина пылилась теперь в накрепко запертых шкафах, не напоминая собой о прежних днях ни на одном приеме или собрании.

Глава Ордена не находил эти перемены пугающими. Скорее – закономерными. Когда под рукой всегда вьются потенциальные предатели, иначе жить сложно. Даже когда собственный брат столь вероломен и своеволен… Подумать только, восточная часть Гаэли решила объявить себя отдельной страной!

Надо будет сегодня же отрядить ловцов за Медными Птицами, думает рыцарь. Это просто великолепный план. Великолепный.

Благословенна будет земля, владеет которой столь талантливый правитель, осененный необычайным умом. А эти идиоты из Восточной части – что ж, им придется покориться, если они не хотят признать величие Силамара добровольно.

Глава 8. Поиски правды

«Гаэль – земля обширная, лесами и горами славится. От Ледяного Моря на севере до теплых волн течения Драконий Хвост тянутся ее берега. Леса там густы, а горы суровы и овеваются холодными ветрами – кроме тех, что на южной оконечности материка, в ближайшей к Краймору точке – там даже зимой, как и в лесах южной части Эльфиза, редко бывает снег, только если совсем высоко взобраться».

Силас рылся на библиотечных полках уже не первый час, и все до этого – без толку. Нигде ни одной внятной строчки из того, что могло бы его интересовать – словно материк не просто был поглощен в давние годы неведомой завесой, а вообще стерся из истории мира! Всадник вяло и без интереса пролистывал какой-то очередной ветхий манускрипт, пока не зацепился взглядом за вот этот абзац.

«Из стихийных богов-Айулан чтят там только Аймиру, Матерью Вод ее зовут, Исцеляющей и Светлейшей – и думается мне, что наши сородичи и занесли эту веру в края сии…» – Взгляд Силаса намертво прикипел к строчкам древнего крайморского письма, принадлежавшим, кажется, какому-то исследователю. Записки, что держал он сейчас в руках, не сохранили даже имени самого путешественника – первые страницы истрепанной путевой книги были утрачены еще Айулан знают